Милое мое высочество

Мое состояние напоминает затишье перед грозой. Я уезжаю жить в Питер, и чаечки уже летают где-то на головой. Как мантру, твержу номер поезда, вагона и места. Если вы встретите меня в ближайшие пару дней, знайте: это не я, а лишь моя бледная тень. Настоящая - кровь с молоком - я давно уже гуляю по набережным, греюсь на гранитных парапетах, курю в парадных. Не беспокойтесь, я не встречусь вам: тени положено сторониться людей.

Мы уедем туда, где луна отражается в каналах, где каждое утро в брызгах воды плещется солнце, где неизменно трепещет над своим отражением старый нарцисс. Взбунтуется ветер - испещрит лицо несчастного морщинами. Я буду калечить мостовые каблуками, а ты крепко держать меня под руку. Надежный мой!

Мы будем громоздиться на парапет, дышать, молчать и дымить. Ты укроешь меня своей кожаной курткой с памятным шрамом на локте, а я укушу тебя в небосклон плеча. Я сделаюсь безмолвной, как динамик в пустом аэропорту, как южный город в холода. "Извини, я остыла", - и больше ни буквы, ни строчки.

Ты притянешь меня к себе, будешь долго пересчитывать пальцами позвонки под моей футболкой и одними губами выдохнешь мне на ухо: "Однажды тебе станет жаль всех ночей, проведенных не со мной".

Жизнь длится в течение поцелуя, все остальное - мемуары. ...цать лет спустя я напишу в своих: "Мы были похожи настолько, что это было сродни инцесту".
_______________________________________
Cкажи, разве так трудно красиво расстаться?

В то время, как менеджеры среднего звена работают под и на, Тата носится по квартире в трусах, громко и фальшиво поет, пьет на балконе вермут.

Она ревнует, смирительной рубашкой сковывает мою свободу. Целует, перетекает в меня слюною - целебным змеиным ядом. Она ужом готова виться, лишь бы я была рядом. Я рада бы, рада... Но ревность - петлей на шее. Шаг в сторону - и она, не дрогнув, затянет. Женщина-западня.
Нежность ее непременно до кровоподтеков. Она колыбелит меня, как маленькую, дует на пылающие ссадины и шепчет на ухо: "Как же мне жить, когда мое сердце разгуливает вне меня? Как же..."
 

Рай на Земле существует: вчера вечером он был для меня сосредоточен в музыке Тани Зыкиной и бокале bacardi. Поскольку о своей тайно-явной любви к рому я скоро буду рассказывать на собраниях анонимных алкоголиков, поделюсь с вами восхищением акустическим концертом Зыкиной.
Уютные посиделки, записочки из зала, город, где все друга знают, если не поименно, то в лица - такова атмосфере, царившая вчера в Ben Hall'е. Душевная, лиричная, обескураживающая своей естественностью - все это о Тане Зыкиной. Густой расплавленный фанки-джаз - да мне в уши.

Тебе бы понравилась та пай-девочка, в которую я превратилась: макбук, каблуки, самбука. Нежно выбритый затылок и кружевные бретельки. Умные книги, ухоженные руки, ролевые игры. На моей книжной полке Джейн Остин соседствует с пособием по бандажу, а фильмы Эйзенштейна, Тарковского, Гринуэя – с гигабайтами отменного немецкого порно. Я с легкостью рассуждаю об образе Прекрасной дамы в поэзии Блока и технике тантрического секса, без запинки произноcя “дискурс”, “кунилингус”, “симулякр” и “промискуитет”...  Признайся, ты ищешь их по моему образу и подобию? Кареглазых, широких в кости, стремительных в своих порывах, обескураживающих в признаниях своих...
Я потягиваю через соломинку коктейль гормонов счастья и закашливаюсь, как проклятый туберкулезник. Чего мне еще ждать от жизни, если лучшее, что у меня в ней было, ты?

Дожили, мама! Тата упала в обморок в очереди в библиотеку.

...даже если стиснуть меня так, что ребра мои треснут,
Я не смогу тебе дать ничего, кроме этой песни.

Мир это диск, как некогда Терри Пратчетт
Верно подметил; в трещинах и пиратский.
Каждую ночь приходится упираться
В то, что вино не лечит, а мама плачет,
Секс ничего не значит, а босс тупит;
И под конец мыслительных операций
Думать: за что же, братцы? –
И жать repeat...
                                 (Вера Полозкова)

Беру тайм-аут. Необходимо перевести дыхание. 
No Internet, no woman, no cry.

 

Накануне мы изобрели трехсотую позу для камасутры. 
Мы просыпаемся по разные стороны баррикад наутро.

Она раздевается, не глядя на себя в зеркало. Он срывает с нее исподнее, не заглядывая ей в душу. Она стыдится округлых бедер и размера груди, были бы крылья - прикрылась. Он трусит перед нерожденными детьми, натягивая презерватив. Ей 27, в резерве есть еще пара лет, чтобы родить. Он разлюбит ее до того, если ебля и есть любовь. Она в голове лелеет имя для сына: Арсений или, может быть, Михаил... Он механически мнет ее в пальцах, как после будет мять сигарету. Она устала притворяться любимой и любящей.

“Просто сидеть и, не обращая внимание ни на одну вещь в отдельности, воспринимать все окружающее в целом, до малейших деталей, зная об их наличии так же, как знаешь о наличии собственных ушей, не видя их"(c)

Каждый день я начинаю новую жизнь на пепелище предыдущих. Возвращаюсь домой, как в послевоенную Польшу. Навожу в бараке уют. Перешиваю в занавески солдатские портянки. Выкраиваю себе платья из парашютного шелка. Ужинаю с каким-нибудь офицером, трусом, тыловой крысой. Пока он дымит трофейными, я стелю постели. Душа моя вылетает из тела и из-под потолка наблюдает, как эта сука берет меня грубо, предательски хрипя "Libe dich". Как обливается потом, как schwein, нанизанная на вертель. Глоток... Воды... Керамические черепки целуют пол, вода в миг уходит сквозь щели между досками. Дует, изо всех щелей зверски дует.
Каждый день я начинаю новую жизнь на пепелище предыдущих. Не веря в благородство мужчин, верность жен, пуленепробиваемость стен и адовы ворота для подлецов. Память - как раненая, но недобитая собака - тонко воет и тычется в меня воспаленным носом. Пристрелить бы... В горячечных снах моих по-прежнему стреляют. В мальчиков - оловянных солдатиков. Я глажу неправильный череп одного из них и шепчу: "Ты не умрешь, не умрешь, не сейчас..." Дюймовочки-девочки - скулы, ключицы, ребра, колени и локти - обезжирены и большеглазы. Отрез на платье. Моду диктует траур.
Каждый день я начинаю новую жизнь на пепелище предыдущих. Оставшимся в живых война отгрызла руки и ноги. В городе стоит страшный стук костылей по мостовым. Моя послевоенная Польша. Здесь каждый - лишь тень себя самого пятилетней давности, несуразно масштабная для изголодавшегося по любви и хлебу скелета.

 http://miuccia-prada.livejournal.com/26774.html#cutid1 - по ссылке можно почитать о похищении невест на Кавказе. 
...Говорят, что когда у человека все хорошо, это значит, что Бог о нем забыл или потерял к нему интерес, мол, ты безнадежен, иди с миром, я тебя не знаю. Своих он гоняет в хвост и в гриву, как заправский дрессировщик, чтобы не теряли сноровки... Бесконечных сил Вам, Эмилия!

Мне хочется скрыться от всех в электронном пространстве, завести для нас два дневника на каком-нибудь маленьком сервере типа привет.ру или блог.ру. Мы будем общаться понятными лишь нам двоим письменами, и счастье наше будет не выразить ни одним смайликом. У нас не будет ни одного френда, на нас не клюнут...

За набором букв в этом ЖЖ не осталось меня. Порой я шифруюсь похлеще Штирлица, жонглирую именами, полами, лицами, заметаю следы... Cцеженные в сеть откровения обходятся мне отмиранием нервных клеток. Вывешиваю пост - через 10 минут приходит смс "Ты искренне считаешь меня такой дрянью?" А я не могу добавить к уже написанному ни слова.

Cегодня как никогда актуален принцип "Все, что ты скажешь, может быть использовано против тебя".
В третьей строке сверху в первом абзаце каждый пытается разглядеть себя и, если не обнаруживает там своего присутствия, вопрошает недоуменно: "Тата, ты это о ком?"

Друзья, не церемонясь, спрашивают в лоб: "А правда, что у нее вишневые губы?" или "Он жестикулирует так, что запонки отлетают с манжет? В самом деле? Ух ты!" Не просят продемонстрировать шрамы на сердце - и на том спасибо!

Я давно осознала, что не страдаю эксгибиционизмом (и - банально - им не наслаждаюсь), и упорно не понимаю, почему некоторые господа отказывают мне в наличии фантазии, относя все здесь написанное к фактам моей биографии. Тем более, не понимаю, какое удовольствие они находят в пересказывании (читай - перевирании) написанного за моей спиной третьим лицам.

Для справки: в ЖЖ существует статистика посещения журнала. Я вижу, кто и когда читал меня. Уважаемые "некто", которых я, безусловно, знаю в лица и поименно! Вас я тоже вижу... Если вы вдруг решите обсудить прочитанное не за моей спиной, а непосредственно со мной - добро пожаловать в комментарии! На такой случай у меня разрешены комменты от анонимов.

И наконец, в этом дневнике не было и не будет подзамочных постов - это мой принцип.

Тата Потапова.